Из дерьма и палок. Ярослав Шимов – о постсоветских государствах

 

Мы и не заметили, как привыкли к этому. С завидной регулярностью то в одной, то в другой стране на улицы выходят многотысячные толпы демонстрантов, по разным причинам недовольных тем, как они живут и как правят их страной люди, которым это доверено.

Гроздья гнева от Туниса до Бишкека

Сами протесты бывают мирными (Грузия, 2003Беларусь, 2020) или насильственными (Кыргызстан, 200520102020; Молдова, 2009). Иногда они начинаются как мирные, но затем перерастают в кровавые столкновения (Украина, 2013–14Гонконг, 2019–20Казахстан, 2022), а то и в гражданскую войну (Сирия после 2011). Они могут увенчаться успехом – в таком случае происходит полная или частичная смена политического режима (Сербия, 2000«арабская весна», 2010-11Армения, 2018). И наоборот, их могут подавить (Россия, 2011–2012; Беларусь, 2020) – и тогда тюрьмы победившего режима наполняются новыми заключенными.

В некоторых случаях – можно вспомнить многомесячные протесты венесуэльской оппозиции против режима Николаса Мадуро – дело заканчивается более или менее ничем: протест постепенно «сдувается», власть, покачавшись как неваляшка, остается в тех же руках. Но такое бывает нечасто, обычно тот или иной политический результат массовые протесты и восстания всё же приносят. Страны, где это случается, очень разные, причины, по которым люди выходят на улицы, зачастую рискуя жизнью, – тоже. Вопрос в другом: почему в начале XXI века политика то и дело перемещается на улицы и площади, а голая сила, хоть демонстрантов, хоть полицейских, становится последним доводом в политическом споре?

У авторитарных правителей, их сторонников и идеологической обслуги ответ давно готов. Массовые протесты, говорят они, подогреваются, готовятся и финансируются извне – силами, как правило западного происхождения, которые стремятся подорвать режимы «сильной руки» и навязать народам импортированную, не отвечающую их традициям и психологии демократию. Вот недавнее заявление Владимира Путина о событиях в Казахстане: «Конечно, мы понимаем, что это не первая и не последняя попытка вмешательства извне во внутренние дела наших государств. Я согласен с Александром Григорьевичем [Лукашенко]. И меры, которые предприняла ОДКБ, дали понять, что мы никому не позволим дестабилизировать ситуацию у нас дома и не дадим реализовать так называемые сценарии цветных революций«.

Вслед за такой революцией, согласно этой версии, неизбежно приходят упадок традиционных ценностей, всеобщее обнищание, а потом, глядишь, и солдаты НАТО. Массовые протесты толкуются исключительно как орудие геополитической борьбы – хотя, если судить по Казахстану, там речь шла скорее о борьбе внутриполитической. Участников массовых акций правительственная пропаганда выставляет как людей либо злонамеренных и подкупленных, либо обманутых, не устоявших перед силой заманчивых лозунгов, подброшенных «зарубежными кукловодами».

Важно:  Ползком от России — куда угодно! Как рассыпается ОДКБ

Размышление и выбор против случая и силы

Геополитическую борьбу, конечно, никто не отменял. Но если посмотреть на многие из перечисленных выше событий внимательнее, становится очевидным: версия «сконструированных цветных революций» то и дело вступает в противоречие с реальностью. Трудно представить себе, не впадая в совсем уж экстравагантную конспирологию, какими соображениями могли руководствоваться «кукловоды», с удивительной регулярностью раскачивая массовыми волнениями и сменами власти столь небольшую, отдаленную и небогатую страну, как Кыргызстан.

Если взглянуть на события более масштабные, то, скажем, от «арабской весны» куда больше выиграл не Запад, а его противники – прежде всего режимы Владимира Путина и Реджепа Эрдогана. Они расширили своё влияние на Ближнем Востоке и в Северной Африке, ловко внедрившись в сирийский и ливийский конфликты. Запад, наоборот, из далеких и опасных мест уходит – порой с некрасивой, если не сказать позорной, поспешностью, как в прошлом году из Афганистана.

Ну и, наконец, трудно не заметить, что у самих предполагаемых «кукловодов» протесты, хоть пока и без революционных перемен, случаются в последние годы достаточно регулярно – взять хоть выступления «желтых жилетов» во Франции, хоть попытку захвата Капитолия в США.

Страны бывшего СССР, однако, принадлежат к мировым лидерам по части частоты и интенсивности массовых уличных выступлений политического характера. Вряд ли это случайно. Как ни странно, разгадку можно найти в одном старом тексте. Американском – но книги Джина Шарпа, на которые как на источник зла любят указывать борцы с «цветными революциями», на сей раз ни при чем.

Осенью 1787 года в двух нью-йоркских газетах начали регулярно публиковаться эссе, подписанные псевдонимом «Публий» (Publius), в честь легендарного тираноборца Публия Валерия Публиколы. Всего за год вышло 85 статей, позднее они были изданы отдельным сборником, который получил название «Федералист». Он вошел в историю как одно из важных произведений либеральной политической мысли. Целью «Федералиста» было убеждение общественности в благотворности проекта Конституции США, который как раз тогда обсуждался законодательными собраниями отдельных штатов, в том числе Нью-Йорка.

Автором большинства текстов «Публия» был Александр Гамильтон – один из отцов-основателей США, политик, юрист и финансист со столь лихо закрученной судьбой, что о нем даже поставлен успешный бродвейский мюзикл (портрет Гамильтона знаком каждому, кто держал в руках 10-долларовую банкноту). В первом же эссе «Федералиста» Гамильтон писал следующее: «Жители нашей страны должны решить вопрос о том, способны ли человеческие сообщества создать хорошее правительство, основываясь на размышлении и выборе (reflection and choice), или же в своей политической жизни они обречены на зависимость от случая и силы (accident and force)». «Случай» здесь, очевидно, следует толковать как удачное стечение обстоятельств, благодаря которому человек или группа людей попадают на вершину власти. В русском языке когда-то это слово употребляли по отношению к фаворитам: «быть в случае» – пользоваться в настоящий момент благоволением монарха или вообще начальства.

Важно:  Шинель Штирлица

Противопоставление, сформулированное Гамильтоном, характерно для толкования природы государства и политических отношений, которое принесла с собой эпоха Просвещения. Вместо «божественного права королей» и воспетого Макиавелли идеального государя, способного быть «то львом, то лисицей», она предложила теорию общественного договора и новый правовой порядок, в котором в качестве суверена выступал народ. Впрочем, как показала уже французская революция и правление Наполеона, «случай и силу» не так легко заменить «размышлением и выбором». Более чем 200-летняя история современных демократий стала непрерывной борьбой и взаимодействием двух описанных Гамильтоном полюсов.

Идеал был недостижим: accident and force относятся к самой природе политики, в основе которой – борьба за власть. Но там, где «размышление и выбор» уступали «случаю и силе», политическое устройство быстро или понемногу смещалось от демократии к диктатуре. Там же, где за свободой и правом, при всех недостатках практической политики, сохранялось верховенство, демократия жила и развивалась.

На прицеле у «оседлого бандита«

У постсоветских государств были свои отцы-основатели. (Условимся, что речь идёт о 12 странах, без Балтии, которая после 1991 года быстро вернулась туда, где ей место исторически и культурно, в Центральную Европу). Новых джефферсонов и гамильтонов с их философствованием и политическими теориями среди этих основателей не оказалось. Зато закаленных ветеранов советских аппаратных войн – сколько угодно: Борис Ельцин и Нурсултан Назарбаев, Гейдар Алиев, Леонид Кравчук… Созданные государства приобрели облик, соответствующий их политическим элитам – гремучей смеси бывших коммунистических бонз, офицеров спецслужб и ловких бизнесменов 1990-х, с отдельными вкраплениями прикормленной интеллигенции и технократов – так называемых «системных либералов».

Формально все собирались строить современные демократии – номинальное разделение властей существует, кажется, даже в Туркменистане, а список гражданских свобод имеется в каждой постсоветской конституции. В действительности получилось по-всякому: от российского электорального авторитаризма до разных форм деспотии – клановой, семейной или персональной. Есть и парочка «молодых демократий», самый яркий пример – Украина. Но и там неясно, на чем в большей степени держится сложившаяся система: на воле граждан к свободе (гамильтоновскому «размышлению и выбору») или на том, что олигархические группы примерно уравновешивают друг друга.

Важно:  Выученные уроки войны и "тотальная оборона". Как живет армия Финляндии

Общее у разных вариантов диктатуры одно: понимание политики как комбинации «случая и силы». Пока ты «в случае» и силён, ты держишься за власть, по выражению Александра Лукашенко, «посиневшими пальцами». Поскольку формальные институты, все эти конституции, парламенты, суды, неподцензурная пресса, рассчитанные на «размышление и выбор», этому только мешают, приходится их либо уничтожать, заменяя имитациями, либо обходить с помощью контролируемых референдумов, «обнулений» и прочих уловок. В результате, за исключением силового аппарата (да и то, как показали события в Казахстане, далеко не всегда), государство начинает напоминать своей структурой грубоватый мем – «из дерьма и палок». Так обычно говорят о чем-то, сделанном на скорую руку, убогом и малоэффективном.

Те, кому не подходит участь эмигранта, будут всё чаще делать выбор в пользу протеста

Именно к такому состоянию пришло большинство постсоветских государств спустя 30 лет после краха империи. Если, согласно популярной теории, всякое государство изначально – не более чем «оседлый бандит», то в данном случае мы имеем дело с бандитизмом в его примитивном, архаичном и очень грубом виде. Схема стандартна и практически повсеместна: с подвластной территории выкачиваются ресурсы, из населения налоги, получаемые доходы перераспределяются в пользу правящей элиты. Последняя всё более «окукливается», превращаясь в узкий кружок соратников первого лица и их отпрысков, как в путинской России, или просто кровных родственников, как в назарбаевском Казахстане.

Поскольку эффективных механизмов коммуникации между управляющими и управляемыми становится всё меньше, а «дерьма и палок» – всё больше, у недовольных этой ситуацией остаются один опасный и два относительно безопасных выхода. Безопасные – два вида эмиграции: реальная и внутренняя. Опасный – протест. Те, кому не подходит участь эмигранта, неизбежно будут всё чаще делать этот выбор. Учитывая, что самые долгоиграющие постсоветские правители стареют (только что ушедшему Назарбаеву 81 год, Путину и Рахмону в этом году будет 70, Лукашенко – 68), а проблему транзита власти такие режимы решают с большим трудом, можно предположить, что уже длинный список массовых акций протеста в странах бывшего СССР ещё далеко не полон.

Но телевизор все равно объяснит гражданам, что во всем виноваты Сорос, ЦРУ и прочие «кукловоды».

Ярослав Шимов, "Радио Свобода"
Поделитесь.

Оставьте комментарий

WP2Social Auto Publish Powered By : XYZScripts.com