ДЕНЬ ПАМЯТИ И СКОРБИ. КТО ПОБЕДИЛ 9 МАЯ И МОЖНО ЛИ НАЗВАТЬ ЭТУ ДАТУ ПРАЗДНИКОМ

“Победа Колымы над Бухенвальдом” и брошенные на убой “деды” – не повод для радости. Скорбь о погибших и готовность бороться с окрепшим нацизмом намного уместнее

Об истории дат

Вечером 6 мая 1945 года в реймскую ставку командующего силами западных союзников Дуайта Эйзенхауэра для подписания акта о капитуляции Германии прибыл генерал Альфред Йодль. Был приглашен и начальник советской военной миссии генерал Иван Суслопаров как старший из советских офицеров, находившихся в пределах досягаемости союзников.

Суслопаров передал в Москву предлагаемый текст, но к моменту подписания акта, в 2.30 7 мая 1945 года, ответа не было. Взяв на себя ответственность, Суслопаров все же подписал документ от имени СССР, поскольку в акте была статья, допускавшая его замену “другим генеральным документом о капитуляции, заключенным Объединенными Нациями или от их имени”.

Ответ, запрещавший советскому представителю подписывать акт, пришел уже после его подписания. В итоге Москва настояла на переподписании акта о капитуляции, что и было сделано 8 мая, в 23:43 по московскому времени, в пригороде Берлина Карлхорсте. С германской стороны повторный акт подписали фельдмаршал Вильгельм Кейтель, генерал-полковник люфтваффе Штумпф и адмирал фон Фридебург, с советской – маршал Георгий Жуков, от союзников – маршал авиации Великобритании Артур Теддер.

В СССР о подписании акта о капитуляции было объявлено 9 мая, в 6 часов утра по московскому времени. Официальным Днем Победы 9 мая и было объявлено.

В 1945-1947 гг. День Победы был в СССР нерабочим, а затем вместо него нерабочим днем сделали Новый год. Статус выходного дня был возвращен 9 мая только на 20-летие Победы, решением Леонида Брежнева.

После распада СССР до 1995 года наступила пауза, когда военные парады на Красной площади не проводились. Затем их возобновили с нарастанием масштаба торжеств, который вскоре стал карикатурно-абсурдным – именно таким, каким мы и наблюдаем его сегодня.

9-е против 8-го

Вопрос о праздновании победы над Германией 8 или 9 мая с самого начала принял принципиальный характер, не имевший отношения к поясной разнице во времени. Западный блок стран праздновал День окончания Второй Мировой войны в Европе 8 мая. СССР и страны Восточного блока праздновали “Великую Победу” 9-го, притом, с непременным упоминанием “Великой Отечественной войны”, теснившим “Вторую Мировую”. И если в странах соцлагеря исключить “Вторую Мировую” из рассмотрения полностью было невозможно, то в СССР “Великая Отечественная”, окончившаяся 9 мая, господствовала на информационном поле безраздельно.

Для такого передергивания существовали серьезные причины. Объединение праздников 8 и 9, даже путем растягивания их на 2 дня, раз уж именно 9 традиционно привилось в СССР, сразу ставило вопрос о дате начала Второй Мировой и “Великой Отечественной” войн. И если с “Великой Отечественной” все было понятно: 22 июня, предательски, без объявления войны (что, кстати, неверно – войну Германия все-таки объявила, но это детали), то Вторая Мировая началась, как нам известно из официальной историографии, 1 сентября 1939 года, с удара Германии по Польше.

Дата эта, надо сказать, довольно условная. Перекройка европейских границ, обозначившая окончание Интербеллума, стартовала с австрийского аншлюса в марте 1938-го. Если же говорить о мировой, а не европейской войне, то ее начало можно смело отсчитывать с Мукденского инцидента в сентябре 1931. Но дата 1 сентября 1939 тоже имеет право на существование, поскольку именно тогда ясно обозначилась антигитлеровская коалиция: 3 сентября Британия и Франция объявили Германии войну.

А вот СССР во Вторую Мировую войну вступил как союзник гитлеровской Германии. Понукаемый Берлином к выполнению союзнического долга, он 17 сентября напал на Польшу с востока. И как ни насилуй факты, как ни ссылайся на то, что все участники Второй Мировой не без грехов, которые им тоже не хочется выставлять на обозрение – что, кстати, справедливо – от союзничества Гитлера со Сталиным никуда не деться.

Конечно, советский агитпроп быстро выработал спасительные мантры об “освободительном походе” на Польшу. Но все же предпочитал, насколько возможно, замалчивать этот эпизод. А, значит, должен был продолжать намертво держаться за 9 мая, завершившее начавшуюся 22 июня ВОВ.

Попытка объективного подхода

Если же взглянуть на события тех лет отстраненно, а 75 лет – срок достаточный для такого взгляда, то Вторая Мировая война была естественным продолжением Первой. Социальный смысл обоих войн, – а войны как неотъемлемая часть развития общества необходимы и неизбежны, без них наступает застой, – заключался в сломе консервативных структур, препятствовавших глобализации, и в занятии странами-участницами этих конфликтов более или менее выгодных позиций в новых мировых раскладах. И, если Первая мировая поснимала короны с европейских монархов, то Вторая прихлопнула агрессивно-мессианский корпоративизм, набравший силу в Германии и Италии, а также в Японии начала эпохи Сёва, где сложилась военно-корпоративная форма управления.

При этом умеренный и не стремившийся к внешней экспансии корпоративизм периферийной Европы: диктаторский в Испании и Португалии и компромиссно-социальный в Скандинавии никому не мешал. В силу этого он оказался за рамками большой игры и тихо разложился за несколько десятилетий, после чего эти страны были вовлечены в процессы общемировой глобализации. А вот амбициозных и, в силу этого, агрессивных национал-корпоративистов, вступивших в конфликт со странами, ставшими на путь транснациональной глобализации, в ходе 2МВ разгромили и сломали.

Был ли преступен режим Гитлера, оказавшийся в итоге под судом Нюрнбергского трибунала, и было ли рассмотрение дела объективным? (О двух других режимах здесь говорить не будем: Муссолини в германо-итальянском тандеме выступал как младший, сравнительно умеренный партнер, а о Японии, в силу особенностей этой страны, нужно вести отдельный разговор, хотя Токийский процесс, по образцу Нюрнбергского также состоялся). Да – но ответ не столь очевиден, как может показаться на первый взгляд. И формально-юридическая сторона процесса, и объективность рассмотрения дела обнаруживают множество уязвимых для критики мест. В частности, одной из главных политических задач процесса стало обеление победителей, которые, так или иначе, в разное время сотрудничали с Третьим Рейхом.

Хотя такие скелеты в шкафах имелись у всех членов Антигитлеровской коалиции, шкаф, принадлежавший СССР, отличался наибольшей емкостью и протяженностью. Любое независимое и объективное судебное расследование должно было бы признать советский режим не менее преступным, чем нацистский. Но США и Великобритания, сумевшие использовать Кремль для поставки дешевого пушечного мяса в борьбе с его бывшим союзником, были вынуждены принять его и в число победителей, несмотря на то, что по оценке Черчилля “уничтожение военной мощи Германии повлекло за собой коренное изменение отношений между коммунистической Россией и западными демократиями”.

“Отныне русский империализм и коммунистическая доктрина не видели и не ставили предела своему продвижению и стремлению к окончательному господству”, – написал впоследствии в своих мемуарах Черчилль, оценивая ситуацию, сложившуюся весной 1945.

Хотя вариант разгрома сталинского СССР следом за гитлеровской Германией рассматривался, он, после анализа ситуации был признан слишком затратным и рискованным. За время войны Союз усилился, во многом за счет ленд-лиза, и уже подмял под себя половину Европы, заменив немецкую оккупацию на советскую, а в плане информационно-идеологическом успешно претендовал сначала на равноправное включение в список победителей, а позднее и на привилегированное место в нем, с учетом “решающего вклада в разгром нацистской Германии”. В итоге Запад спасовал и советские преступления, в отличие от германских, были уведены в тень, в том числе и с помощью Нюрнбергского процесса.

Так историческая правда оказалась принесена в жертву обстоятельствам, а Восточная Европа, северная часть Кореи и Китай попали в зону советской оккупации и идеологического влияния.

Был ли советский “социализм” похож на немецкий и итальянский корпоративизм? Еще как был! По сути, советский строй был одним из вариантов диктаторского национал-корпоративизма, наравне с итальянским и германским. Единственное его отличие состояло в маскировке этого факта псевдомарксистской “пролетарско-интернационалистической” демагогией.

Хотя природа советского режима и была очевидна для союзников с самого начала, СССР, в силу его экономической слабости, был сочтен ими менее опасным для транснациональной глобализации, чем промышленно развитые Германия, Италия и даже Япония. А непомерные мессианские амбиции Кремля и встречные соблазны, которые испытывал Берлин, желавший получить контроль над ресурсами европейской части СССР, в конце концов оторвали Москву от ее естественного союзника и столкнули с ним лоб в лоб, чем успешно воспользовались в Вашингтоне и Лондоне.

Украденная победа

Пренебрежение правами и свободами личности, ее полное подавление – до состояния покорного “винтика” – характерная черта любого корпоративизма. Таким образом, борьба за основные права каждого отдельного человека оказалась частью противостояния в ходе Второй мировой войны. Но успех в этом направлении был достигнут лишь частичный. Разгром нацизма, возможно, и более отвратительного в морально-этическом плане по сравнению со сталинизмом,  хотя и с этим можно поспорить, но в разы уступавшего сталинизму по числу жертв, был уравновешен сохранением советского тоталитаризма. Общий счет вышел ничейный, 1:1, и эта прискорбная ничья повлекла за собой тяжелые последствия, которые сказываются до настоящего времени. Так что особых оснований для ликования по поводу “9 мая”, ставшего, по сути, победой Колымы над Бухенвальдом, определенно нет.

Это печальное обстоятельство нашло отражение в совместном заявлении госсекретаря США и министров иностранных дел Болгарии, Чехии, Эстонии, Венгрии, Латвии, Литвы, Польши, Румынии и Словакии. Мы воздаем должное жертвам и всем солдатам, которые сражались, чтобы победить нацистскую Германию и положить конец Холокосту, – говорится в заявлении. – Но в то время как май 1945 года положил конец Второй мировой войне в Европе, он не принес всей Европе свободу. Центральная и восточная части континента оставались под властью коммунистических режимов почти 50 лет”

Что же означали эти 50 лет?

“В течение многих десятилетий множество жителей центральной и восточной части Европы жертвовали своими жизнями, стремясь к свободе, поскольку миллионы людей были лишены своих прав и основных свобод, подвергались пыткам и насильственному перемещению. Общества за железным занавесом отчаянно искали путь к демократии и независимости, – отмечают авторы заявления – События 1956 года, создание и деятельность Хартии 77, движение “Солидарность”, “Балтийский путь”, осень народов 1989 года и крах Берлинской стены стали важными вехами, которые внесли решающий вклад в восстановление свободы и демократии в Европе”. 

Нет оснований и приписывать СССР, а тем более современной России, заявляющей права на всёсоветское наследие, основную заслугу в разгроме гитлеровской Германии

С СССР в целом все обстоит довольно очевидно. К октябрю 1941 советская промышленность была фактически разгромлена, и лишь открытие ленд-лиза спасло положение. При этом, значение имели не только объемы полученной помощи, которые, впрочем, были огромны и сами по себе, но и то, что целый ряд критически важных позиций из списка поставок вообще не мог быть произведен в СССР после потери им западных промышленных регионов. Таким образом, практически 100% всей промышленной продукции, выпущенной в СССР в годы войны, содержало в себе, либо в технологических циклах своего производства, критически важные компоненты, получаемые исключительно по ленд-лизу. Без них эта продукция вообще не могла быть произведена.

Только от США Советский Союз получил помощи на $11,3 млрд. (более $160 млрд. по современному курсу), из которых было оплачено всего 0,4% от общей суммы.

Попытки обосновать “решающую роль СССР” аргументом о наибольших среди стран антигитлеровской коалиции людских потерях не только неубедительны, но и крайне аморальны. Огромные потери, примерно в 6-7 раз превосходившие немецкие, говорят лишь о том, что беречь солдат советское командование не умело, да и не стремилось, поскольку их жизни, а тем более жизни мирного населения, в глазах кремлевского руководства не стоили ничего.

Что же до распределения потерь между советскими республиками, ставшими сегодня независимыми государствами, то наибольшие испытания в ходе 2МВ выпали на долю Украины и Беларуси, но никак не России. Именно Украина и Беларусь являются наиболее пострадавшими, притом, по большей части, от преступлений не оккупантов, а советского руководства. Эти преступления до сих пор остаются не расследованными, и не осужденными, хотя бы морально, если уж виновных невозможно привлечь к ответственности за давностью лет.   

Нацизм жив. Он поселился в России

Такая трагическая недосказанность и незавершенность не дает относиться к Победе как к празднику покарания Зла, пусть и свершившемуся ценой больших потерь. Для такого праздника, даже вперемешку со скорбью, нет ни малейших оснований. Московское Зло, уйдя от наказания 75 лет назад, все эти годы продолжало и продолжает совершать отвратительные преступления, угрожая всему миру и, в первую очередь, соседним с Россией странам.

При этом, несмотря на длительную политическую эволюцию, идейное родство российской власти с нацизмом не только не исчезло, но и окрепло. Все чаще, осуждая, “нацизм в целом и к дате”, российские функционеры и пропагандисты одобрительно высказываются о конкретных проявлениях межвоенного корпоративизма.

Такое восхваление носит уже дежурный и повсеместный характер. Сайт News Front, базирующийся в оккупированном Крыму, восхваляет Гитлера и нацизм; прокремлевский сайт Russia Insider  обеляет нацизм и не скрывает своего антисемитизма; Владимир Соловьев славит Муссолини, снимая о нем прочувствованный фильм, выход которого совпал по времени с событиями на Майдане – и удостаивается за это похвалы от колумниста телеканала RT Игоря Молотова, оценившего изделие Соловьева как “очень нужное”.

“Муссолини был блестящим человеком, дал миру третий путь, по которому, частично, сегодня идет Россия”, – написал в своей рецензии Молотов.

Не чужды россияне и теоретическим изысканиям, стремясь глубоко разобраться во всех тонкостях восхваляемого ими идеологического течения. В погоне за достижением идейной ясности RT отмечает, что “Адольф Гитлер никогда не называл себя фашистом. Он был национал-социалистом, его партия именовалась Национал-социалистической рабочей партией Германии, и никаких римских вязанок ни в символике, ни в лексике у них не было и в помине”. 

Одновременно прокремлевские СМИ используют термин “фашизм” для дискредитации любого политического движения, выражающего критику в адрес Москвы. “Фашистскими” являются правительства в Латинской Америке, не склонные поддерживать московских сателлитов, “фашисты”  обосновались в Украине и в Литве, и Европарламент тоже “объединил усилия с фашизмом“.

Вместе с тем, объективный анализ высказываний российских политиков – как официальных и полуофициальных кремлевских идеологов, так и условной “оппозиции”, во всем её спектре, включая разнокалиберных “либералов и рыночников”, от Навального и Собчак до Хакамады и Грефа, и “левых” Платошкина и Фурцева, обнаруживает, что все они, безо всяких исключений, в той или иной степени, выражают симпатии к нацистским идеям. Не тратя сейчас времени на пустой, по сути, спор, чем “фашизм” отличается от “нацизма” (оба они, равно как и советский псевдомарксистский “социализм”, являются вариациями на тему национал-корпоративизма, и идеологически очень близки друг к другу) можно констатировать, что Россия является сегодня даже более нацистским государством, чем Германия времен Гитлера. Никаких идеологических альтернатив нацизму в ней нет, а вся политическая конкуренция сводится к конкуренции нацистских идей и течений друг с другом.  

Именно об этом – о том, что и разгром Германии, и окончание Второй мировой в целом так и не стали крахом нацизма, нашедшего приют на российской почве, и стоит вспомнить 9 мая. А следом подумать и о том, что украинское сопротивление российской агрессии – часть общемировой битвы с новым, теперь уже русским нацизмом, поднявшим голову в Москве. Мы оказались в первых рядах этого конфликта, и наша победа, и даже выживание в нем, увы, совершенно не гарантированы. Мы вполне еще можем проиграть эту войну, оказавшись в положении завоеванной и растерзанной Польши, причем, на неопределенно долгое время.

И, наконец, о ветеранах. О тех, кто еще жив, и тех, кого мы помним. Обо всех наших родных, воевавших во Вторую Мировую войну, неважно, на какой из сторон. Те, из них, кто еще живы, – все, без исключения, – должны быть окружены вниманием и заботой. Независимо от идеологической оценки стороны, на которой они воевали, а просто в силу возраста, и еще потому, что выбора между Сталиным и Гитлером как между лучшей и худшей сторонами у них не было вовсе. И даже тем из них, у кого хватало духа сделать сознательный выбор, а не плыть по течению событий, неизбежно приходилось выбирать между одним и другим злом.

Те, кого уже нет, достойны светлой памяти. Мы должны быть благодарны всем этим людям уже за то, что они прожили достаточно долго, чтобы стать нашими предками.  

А тем ветеранам, кто сражался в послевоенном сопротивлении советской оккупации – наш отдельный почет и уважение. Героям – Слава! Мы чтим их память 14 октября – но вполне уместно вспомнить о них и сегодня.  

Источник: Деловая столица


Поделитесь.