Иван Верстюк: Пропавшее поколение. О тех, чьи судьбы исковеркала Россия Реинтеграция оккупированных украинских территорий — сложная, но не невозможная задача. И успешность ее решения зависит от каждого из нас

Мы слишком долго оставались заложниками стратегии внешней политики пятого президента Петра Порошенко, когда человеческие судьбы приносились в жертву стройности международной позиции Украины.

Сейчас — самое время задуматься о судьбах тех, по кому тяжелым катком проехалась Россия. Тем более, на выходных были освобождены украинские политзаключенные и моряки, на собственной шкуре испытавшие суровость путинского режима.

Недавно на YouTube-канале Редакция вышло видео под названием Как живут на Донбассе те, кто не воюет. В нем блогеры с оккупированных территорий Донецкой и Луганской областей рассказывают о том, какова реальность так называемых ДНР и ЛНР.

На видео сразу же бросается в глаза то, что можно было бы назвать «донецким патриотизмом». Блогеры рассказывают, как они привыкли чувствовать гордость за Донецк, его тяжелую промышленность и его политическую субъектность. Но вступив в болезненное смешение с концепцией «русского мира», этот«донецкий патриотизм» породил страшный ментальный гибрид, которым тяжело больны жители «народных республик».

«В ДНР нельзя расплатиться карточкой, потому что банк республики еще очень молод», — рассказывает один из персонажей фильма. Меня удивляет не столько отсутствие интернет-бизнеса на оккупированной территории, сколько готовность ее жителей вести отсчет новейшей истории с весны 2014 года. Готовность говорить о «молодости народной республики». Словно до этого не было ровным счетом ничего — ни Виктора Януковича, ни Рината Ахметова, ни Партии регионов.

Оккупированная территория зависла в реальности 2014 года

Оккупированная территория зависла в реальности 2014 года. Даже местная молодежь соотносит с этим кровавым отрезком истории свое ощущение жизни, не позволяя себе такую роскошь, как взгляд в будущее. На уровне оговорок и тональности речи жителей самопровозглашенных республик ощущается определенный уровень осознания патологичности режима их жизни, но риторика остается прежней — об особой судьбе Донбасса и фатальном переплетении с агрессивными действиями России.

Пару лет назад мне довелось во время отдыха две недели подряд общаться с жителем Приднестровья — такого же пророссийского анклава, как ДНР и ЛНР. Он избегал разговоров на политические темы, но когда я его напрямую спрашивал, не будет ли лучше жизнь в Тирасполе, если он вернется под контроль Кишинева, собеседник выкладывал на стол три своих паспорта — молдавский, российский и приднестровский.

«Если Молдова вступит в Евросоюз — я там свой, если укрепится Евразийский Союз — я там тоже свой, а когда в мою фирму приходит приднестровский налоговый агент — у меня есть паспорт и для него», — объяснял мне приднестровец, собственник туристического бизнеса в Тирасполе и регулярный гость ведущих европейских курортов.

Мы с ним подолгу беседовали. В нем не ощущалось совершенно никакой национальной идентичности. Он смотрит российское кино, читает российские книги, а в социальных сетях легко переходит на румынский язык. В нем нет надежды, что Тирасполь однажды станет Прагой или Варшавой. Его не волнует ВВП Приднестровья, развитость местной экономики.

Он привык жить своей маленькой жизнью более-менее успешного туристического агента, а что происходит за пределами этого, его не интересует. Лишь бы не прекращался поток иностранной валюты в Приднестровье, потому что местная валюта мало кому нужна. Мой собеседник не позволяет себе взгляд в политическое будущее своего региона. У него это право забрала Россия. А он и не сопротивляется.

Вот это нежелание молодежи оккупированных территорий сопротивляться тому мрачному фатуму, которым накрыла их землю Российская Федерация — самое удивительное. Ведь совсем рядом — другой мир. Мир, где есть Apple Pay, BlaBlaCar, Uber, успешные технологические стартапы, мобильный банкинг, интересные рестораны, успешные музыкальные фестивали, либеральные медиа, отсутствие комендантского часа.

Но сразу же возникает другой вопрос: а достаточно ли мы делаем, чтобы это болезненное пророссийское настроение не получало развитие в Украине? Давайте посмотрим. Едва ли не каждый украинский банк свободно позволяет операции с российским рублем. Почти любая точка обмена валют предложит вам без проблем обменять гривни на рубли и наоборот. И как тут потерявшему надежду работяге не ездить на заработки в Россию, в аннексированный Крым?

Мне кажется, есть смысл обложить эти операции десятипроцентным налогом. Съездил в Крым на строительство Керченского моста, вернулся в Украину, привез рубли и пророссийское настроение — заплати хотя бы 10% государству, чтобы оно могло профинансировать через Госагентство кино производство очередного фильма о войне, который приведет тебя в чувство.

10% – вполне нормальная налоговая ставка для валютных операций. Точно такая же действует, например, в Норвегии, которая максимально стимулирует переход на онлайн-платежи. Те самые платежи, которых нет на оккупированных территориях Донбасса.

Конечно, есть еще один важный вопрос — способно ли сегодняшнее украинское общество интегрировать в свой контекст жителей оккупированных территорий, инфицированных бациллой «русского мира» с элементами веры в свою особую донецкую исключительность? Многие люди из культурной сферы, с которыми я общаюсь, считают, что это вполне возможно. Но это тяжело, ведь нужна продуманная культурная политика.

Какими должны быть первые шаги по реинтеграции проблемных территорий? В документальном фильме, о котором я вспомнил, молодые жители ДНР и ЛНР с особым пиететом говорят о донецком стадионе Донбасс-Арена, о разрушенном донецком аэропорте. Так уж устроено их сознание, что строительство крупного инфраструктурного объекта они воспринимают как сигнал максимальной заботы власти о них и их интересах. В таком случае есть смысл направить деньги на строительство одного-двух крупных инфраструктурных объектов на территории, примыкающей к линии разграничения.

Легких решений в вопросе возвращения отнятых Россией территорий нет. Понятно, что в случае возвращения под контроль Украины они еще долго будут слабым звеном — и ментально, и экономически. Но я верю в то, что украинское общество достаточно взрослое, чтобы каждый его участник воспринял реинтеграцию как свою индивидуальную задачу и поспособствовал тому, чтобы жители оккупированных территорий как можно быстрее прошли процесс ментальной реабилитации, если до этого дойдет очередь.

Новое время
Поделитесь.