Олег Панфилов: Ментальная проблема россиян. Почему Путин до сих пор у власти Политически активные борются с Путиным, а не с системой — в обществе даже нет намека на обсуждение истории России последних двух-трех веков, когда создавалась империя с помощью захватов, оккупаций и аннексий

Никому не известный за пределами Санкт-Петербурга чиновник стал не только главой огромной страны при недееспособном президенте — он стал могильщиком неокрепшей и немощной российской свободы слова. Началось возрождение традиций российской пропаганды.

Для появления Путина в российской власти было несколько предпосылок, из которых самые весомые и тревожащие генералов-реваншистов — это разгул либерализма и поражение в первой чеченской войне. Со второй причиной советские генералы в российском Министерстве обороны готовы были разобраться во что бы то ни стало. С первой были серьезные проблемы — Запад уже всерьез думал, что в России наступила демократия и даже есть свобода слова, а генералы считали, что это как раз и губит «великую державу». Нужен был новый человек, и его обнаружили в администрации президента на посредственной должности. Потом прошла быстрая для подполковника КГБ карьера: год — директор ФСБ, полгода — секретарь Совета безопасности, до этого — портфеленосец Анатолия Собчака, — пишет Олег Панфилов для Крым.Реалии.

В России произошло то, что происходило раньше в СССР — карьере способствовала не деятельность и публичная политика, а группа товарищей, определявшая кому какие должности занимать. России нужно было сохранить доверие Запада, чтобы убаюкать его обещаниями продолжить демократическое развитие, но при этом вернуть то, о чем мечтала группа советских генералов — «великую державу», советскую империю хоть в каком виде, и «чтобы НАТО близко не подходило к нашим исконным границам». И это были границы не России, а СССР.

Чтобы осуществить реванш, нужно было подавить «заразу» — свободу слова и свободные выборы. Чтобы начальников по-прежнему назначали, а цензура создавала условия для восстановления пропаганды. Согласно чекистской традиции создания общественного мнения, надо кого-то убить, чтобы остальные испугались: 4 сентября 1999 года произошел взрыв в Буйнакске — убиты 64 человека, взрывы в Москве, 8 сентября — погибло 100 человек, 13 сентября — еще 124, взрыв в Волгодонске 16 сентября — убиты 18 человек. При этом не погибло ни одного государственного чиновника, только невинные люди. Никто из сотрудников ФСБ не был уволен за то, что допустил взрывы.

Путину удалось восстановить многое из советских традиций, и самое главное — ему досталось послушное население

В сентябре 2004 года, через десять дней после трагедии в Беслане, Путин, выступая на расширенном заседании правительства с участием губернаторов, сенаторов и депутатов, огласил программу политических реформ. Реформы обычно подразумевают развитие демократии и свобод, в России все наоборот — это новые репрессии и ограничение свобод. Испуганный народ спокойно воспринял отмену губернаторских выборов, как отмечалось, «в связи с необходимостью укрепления вертикали власти для более эффективного противодействия террористической угрозе». После отмены выборов терактов стало заметно меньше — видимо, террористы испугались ограничения свободы выбора.

Со свободой слова было чуть-чуть сложнее — общество уже привыкло к свободолюбивому НТВ и его «Куклам», к нескольким газетам и журналам, которые заметно отличались от постсоветской пропагандистской макулатуры. Когда начался реванш на Северном Кавказе — вторая чеченская, спецслужбы ограничили в первую очередь работу журналистов, введя большое количество ограничений и аккредитаций, их необходимо было получить, чтобы попасть в Дагестан и Чечню. Теперь освещать войну могли только государственные СМИ и особо доверенные журналисты, которые не будут брать интервью у чеченского сопротивления, а скажут все, что нужно Кремлю.

Теперь мир ничего не знал о реально происходящем в Чечне, о применении ракет и бомбардировщиков, о ковровых бомбардировках и многочисленных похищениях людей. Одновременно Путин убаюкивал Запад словами о свободе слова и необходимости «некоторых» ограничений для «борьбы с терроризмом». Если у Запада появлялись сомнения в словах Путина, то опять что-нибудь взрывалось, и опять погибали не государственные чиновники, а обычное население.

К сентябрю 2000 года все было готово, чтобы Путин начал очередные «реформы» — 9 сентября он подписал странный документ, Доктрину информационной безопасности. Три десятка страниц, в которых лишь несколько раз встречается словосочетание «свобода слова» и присутствует несколько десятков упоминаний об «информационной войне» и «информационном оружии». Эта Доктрина — не закон, это декларация о восстановлении традиций советской цензуры и пропаганды. Теперь в России вводилась должность заместителя губернатора по информационной безопасности, в обязанности которого входил контроль за работой местных телеканалов и редакций газет.

Одним из главных пунктов Доктрины был этот — «доведение до российской и международной общественности достоверной информации о государственной политике Российской Федерации и ее официальной позиции по социально значимым событиям в стране и мире». А стратегическими целями являются «защита суверенитета, поддержание политической и социальной стабильности, территориальной целостности Российской Федерации». С сентября 2000 года в России любое слово становится оружием, слово в адрес Путина или любого чиновника может быть расценено как тяжкое преступление.

Дальше, как и ожидалось, началась зачистка информационного пространства — уничтожение талантливой команды НТВ, закрытие газет и журналов, приведение свободомыслия в состояние государственного единомыслия. Девять лет правления Бориса Ельцина оказались бесполезными для становления российской свободы слова, а подготовленные и уже ставшие популярными журналисты, отличавшиеся смелостью и порядочностью, очень быстро вернулись в государственное стойло путинской пропаганды. Сказалось отсутствие традиций свободы слова, а временное состояние оказалось увлечением, но не профессией, многие поняли, что государственником быть выгоднее.

Конечно, ограничение, а потом и вовсе запрет на свободу слова были не сиюминутным желанием Путина и генералов, планы у них были грандиозные и они начали скоро воплощаться. Вначале война в Грузии в 2008 году, куда пропагандисты уже открыто ездили на танках и бронетехнике, писали бодрые статьи и репортажи о «доблестной русской армии», показавшей «робким грузинам» свою силу. Само собой, они не писали, почему война готовилась несколько лет, а закончилась за пять дней, и почему российская армия уползла из Грузии, так и не добившись главного — смещения Саакашвили и установления лояльного Кремлю режима.

Информационная война была частью реальной войны, но она оказалась неэффективной из-за языкового барьера — в Грузии количество использующих русский язык составляет небольшой процент, и воздействовать на грузинское население русская пропаганда не могла. Совсем другой ситуация оказалась для Украины, где и процент русскоязычных больше, и понимающих — подавляющее большинство. Российская пропаганда и раньше активно воздействовала на украинцев в пропаганде «русского мира», но теперь началась настоящая война.

За 20 лет Путин создал новое информационное пространство, восстановив советскую структуру агентств и телеканалов, добавив интернет-сайты и расширив Уголовный кодекс, в котором теперь 6 (!) статей, которые могут непосредственно наказывать людей за слово, не понравившееся чиновникам. Уже в первые годы правления Путина правозащитники фиксировали по 50−70 уголовных дел против журналистов. Потом к «преступникам» присоединились пользователи интернета — участники форумов и социальных сетей. Ситуация стала реально похожей на ту, когда в СССР сажали в тюрьму за анекдот или политическую шутку.

Путину удалось восстановить многое из советских традиций, и самое главное — ему досталось послушное население, любящее «сильную руку» и по-рабски воспринимающее любое начинание своего вождя: если Путин сказал, что «русский мир» — это лучше, чем «грузинский» или «украинский», то так и должно быть. Несколько «форточек» с видимостью свободы слова, но с аудиторией незначительной, не могут изменить ситуацию, но могут контролировать информационное пространство ограниченного круга оппозиционно настроенных людей. Аудитория «Эха Москвы» со слушателями в два миллиона человек — важная, но незначительная для политики аудитория.

Все эти годы международные правозащитные организации включают Путина в список «врагов прессы», но ситуация не меняется и вряд ли изменится в ближайшие годы. Политически активные россияне борются с Путиным, а не с системой — в обществе даже нет намека на обсуждение истории России последних двух-трех веков, когда создавалась империя с помощью захватов, оккупаций и аннексий. Эта ментальная проблема россиян помогает Путину сохраняться у власти и уничтожать любые свободы. О демократии речь вообще не идет.

Крым.Реалии
Поделитесь.