Павел Казарин: Сверхзадача Кремля. О красных линиях для Киева Когда украинские политики твердят о том, что приоритетом служит территориальная целостность — это звучит довольно тревожно

Новая власть настолько новая, что каждого ее представителя начинают тестировать на «красные линии». Любое интервью не обходится без вопроса о том, где лежит граница компромисса. И чаще всего в ответ мы слышим о том, что «территориями не торгуем».

По идее, эта фраза должна нас успокаивать. Должна внушать уверенность, что Киев не согласится на перелицовку границ. Что приоритетом служит любая возможность вернуть желто-голубой флаг на оккупированные территории, — пишет Павел Казарин для Крым.Реалии.

Но как раз в таких заявлениях нет ничего успокаивающего. Хотя бы потому, что благодаря гибридной войне Украина перестала быть гибридным государством.

Всегда есть соблазн начать придумывать свое прошлое из настоящего. Задним числом сглаживать углы, выравнивать дороги, смягчать противоречия. Но в том и штука, что та довоенная Украина могла похвастаться чем угодно, кроме суверенитета.

В 1991 году Украина получила независимость не в результате своих деятельных усилий. Ее национально-освободительное движение трудно было сравнить по масштабам с теми, что существовали в Польше или Литве. Ради собственной независимости эти страны стремились сбежать из тюрьмы. В отличие от Украины, которая обрела свободу лишь потому, что тюрьма рухнула.

Российское вторжение на Донбасс — это война не за территории

Возможно, именно поэтому следующие 23 года существования страны были эпохой гибридной независимости. То, что дается даром, ценится значительно меньше, чем-то, что отвоевывается самостоятельно. На два постсоветских десятилетия страна застряла в межвременьи, пытаясь сформулировать смысл своего существования.

«Внеблоковость». «Многовекторность». «Мост между Европой и Россией». Главное содержание украинского выбора было в отказе от выбора. В сохранении своей«пограничности». «Транзитности». «Гибридности», если угодно.

2014-й стал для Украины именно тем, чем должен был стать 1991-й. Год победы восстания. Год вторжения. Год, в котором началась история вооруженной борьбы за собственную свободу. Злая ирония: если бы Россия не решилась на войну, украинский дрейф был бы куда меньше. А судьба второго Майдана, с большой долей вероятности, напоминала бы судьбу первого.

Но именно Москва поставила точку в истории украинской «многовекторности». Заставив страну отвечать на проклятые вопросы. Вынудив рубить гордиевы узлы и принимать решения. Прежний баланс был нарушен — и это позволило Украине заняться украинизацией самой себя.

И главным обретением последних пяти лет стал суверенитет.

Украина получила право самостоятельно определять свое будущее. Не согласовывать учебники истории с российскими политиками. Не оглядываться на окрики Москвы и не вслушиваться в голоса, звучащие из Кремля. Классический путь, который проходит любая колония в момент расставания с метрополией. Украина начала этот путь позже своих западных соседей, но лучше поздно, чем никогда.

И когда украинские политики твердят о том, что приоритетом служит территориальная целостность — это звучит довольно тревожно.

Потому что российское вторжение на Донбасс — это война не за территории. Москве не нужны восточные регионы Украины, ей нужна вся бывшая советская республика. Подконтрольная, вторичная и буферная. Сверхзадача Кремля состоит в том, чтобы вручить Киеву Донбасс в роли троянского коня. Чтобы тот исполнял роль поводка на шее украинского суверенитета. Чтобы формальная подчиненность региона Киеву компенсировалась фактическим контролем Москвы.

Если официальная Украина и правда решит вернуть Донбасс — она сможет добиться этого довольно быстро. Достаточно дать автономию. Легализовать боевиков при помощи амнистии и выборов. Москва передаст «моторолам» контроль над границей и сохранит свое влияние на регион. И если «приоритет» — это «границы», то политики отчитаются нам об «историческом выходе из тупика».

Правда они умолчат о том, какую цену мы за это заплатим.

Крым.Реалии
Поделитесь.