Лев Гудков: Эйфории от аннексии Крыма больше нет Одобрение Путина отражает слабость государственных институтов

Самый известный исследователь общественного мнения страны наблюдает возврат тоталитаризма. Все демократические идеи дискредитированы, говорит Лев Гудков. Президентские выборы — это всего лишь ритуал подтверждения власти.

Через четыре недели в России состоятся выборы президента, но самый авторитетный институт исследования общественного мнения не публикует никаких результатов опросов. Почему? В сентябре 2016 года Министерство юстиции внесло «Левада-центр», которым руководит Лев Гудков, в список «иностранных агентов». Публикация результатов опросов расценивается как влияние на политику, что запрещено «иностранным агентам».

Süddeutsche Zeitung: Что бы произошло, если бы вы, несмотря на запрет, опубликовали бы результаты опросов?

Лев Гудков: Тогда нам грозят штрафы в размере до двух миллионов рублей (28 тысяч евро). При повторном нарушении наш институт может быть закрыт.

— Что вы тем не менее можете сказать о предстоящих 18 марта выборах?

— Самая важная их особенность — высокая степень предсказуемости. Понятно, кто «победит» — в кавычках. Строго говоря, это не выборы. Собственно говоря, надо найти другое обозначение, возможно, плебисцит или аккламация. Это ритуал подтверждения полномочий того, кто уже находится у власти.

— Какова причина?

— Нет реальных претендентов. Единственным, кто мог бы придать смысл выборам, был бы оппозиционный политик Алексей Навальный. У него не было шансов против Путина, он едва ли набрал бы более 20% голосов…

— … так много? По результатам ваших опросов, он всегда набирал 1%.

— он набрал бы максимально 20%, если бы были действительно справедливые условия и он бы, например, получил доступ к телевидению. Это принципиально изменило бы ситуацию. Но это все гипотетически. Против него был сфабрикован уголовный процесс, который был использован как предлог, чтобы отклонить его кандидатуру.

— Почему его не допустили, если у него все равно не было шансов?

— Регистрация в качестве кандидата дала бы ему возможность выступить на телевидении и рассказать перед большой аудиторией об обвинениях в коррупции Путина и его окружения.

— Откуда берутся 80% одобряющих Путина?

— Большую роль играет то, что ответственность за ошибки Путина перекладывается на другие государственные институты. На премьера, правительство, Госдуму. Как и во всех авторитарных режимах, высокая степень одобрения Путина отражает слабость государственных институтов. Полиция и правосудие защищают государство, а не права отдельных граждан. Поэтому происходит перенос надежд на лидера.

— В Кремле хотят достичь результата в 70% проголосовавших за Путина при 70% явке избирателей. Это реально?

— В декабре я бы сказал, что это невозможно. Тогда лишь каждый второй был готов пойти на выборы. Теперь я в этом уже не так уверен. В январе началась мобилизация. Можно наблюдать, как оказывается давление в ведомствах и на предприятиях. С тех пор готовность идти на выборы резко возросла. 70% за Путина кажутся реалистичными, из остальных семи кандидатов никто не наберет более 10%. Это именно тот эффект, которого хотели достичь стратеги в Кремле: впечатление единодушной поддержки, безальтернативности.

— Последние президентские выборы 2012 года вызвали большие протесты против фальсификации результатов выборов. Люди смирились?

— Ситуация тогда была особенной по двум причинам. Во-первых, Путин и Медведев объявили, что они собираются еще раз поменяться постами, что разозлило многих людей. Тогда в наших опросах свое недовольство выразили 27% опрошенных, многие из которых затем зарегистрировались наблюдателями на выборах. Когда они обнаружили массовые нарушения, последовали демонстрации, которые остались безуспешными и разочаровали людей, деморализовали их и привели к апатии.
Затем произошла аннексия Крыма и наступила шовинистская эйфория. А с ними и раскол в группе, поддерживавшей те протестные движения. Внезапный рост степени одобрения деятельности Путина — это последствие раскола оппозиции, или лучше сказать не оппозиции, а той группы населения, которая была недовольна Путиным. Часть группы присоединилась к путинскому большинству. Аннексия Крыма позволила забыть старые комплексы неполноценности.

— Но с момента аннексии Крыма дела в стране идут все хуже: экономический кризис, международная изоляция, санкции.

— Верно. Реальная заработная плата падает, сегодня она почти на 15% ниже, чем в начале рецессии. Это больно, но не катастрофично. И для режима это не опасно; регресс протекает медленно и люди приспосабливаются. Они говорят: «Жизнь трудная, но терпимо».

— Работает ли эффект Крыма и сегодня?

— Эйфория прошла, но последствия аннексии будут продолжать действовать еще долго. Ситуация изменилась в корне. Государство массово ужесточило цензуру и контроль населения, вся внутренняя политика приняла репрессивный характер. В какой-то мере можно говорить о возврате тоталитаризма. Все демократические идеи дискредитированы, что и было целью антизападной политики, проводимой после 2012 года. Речь шла не столько о конфронтации с Западом ради нее самой, сколько о дискредитации прозападно настроенных либералов в собственной стране. Это удалось. Мы переживаем сильный рост искусственного традиционализма, можно даже сказать, фундаментализма.

— Почему такая тактика действует?

— Люди в провинции, в маленьких городках, где живет примерно 65% населения, все равно живут плохо. От конфронтации они, по крайней мере, получают символическое удовлетворение. Жизнь лучше не становится, но во всех опросах эти люди говорят нам: «Мы показали миру зубы и заставили его нас уважать». Этот наркотик пропаганды действует.

Süddeutsche Zeitung
Поделитесь.