Сергей Ильченко: Польский Сенат разбудил ксенофобию Польский внутренний продукт - что нам с ним делать?

Идти на “симметричные ответы” и углублять конфликт бессмысленно. С тем, кто находится в невменяемом состоянии не спорят – его позицию принимают к сведению, сообщая в ответ о несогласии с ней. К этому, вероятно, и должны сводиться официальные комментарии Украины о новом закона, с одновременным акцентом на задачах настоящего времени, возможностях будущего, и взаимных выгодах от такого сотрудничества.

Сейм Польши принял 26 января поправки к закону об Институте национальной памяти, прозванные в Украине “законом о запрете бандеровской идеологии”. “За” проголосовали 279 депутатов из 460: от PiS, Kukiz’15 и PSL, плюс несколько голосов от оппозиции. Сенат Польши 1 февраля также принял законопроект 57 голосами из 100, без поправок, хотя до начала голосования США призывали его их внести. Таким образом, для вступления в силу нового закона нужна только подпись президента.

Что приняли?

Поправки должны “обеспечить эффективную защиту доброго имени Республики Польша, в частности, от приписывания полякам, либо польскому государству соучастия в преступлениях немецкого Третьего рейха”. К примеру, пресечь формулировку “польские концентрационные лагеря”, употребляемую  для обозначения нацистских лагерей смерти, находившихся на территории Польши. Фактически, поправка вообще запрещает утверждать, что поляки имели отношение к нацистским преступлениям. Одновременно она запрещает отрицать “украинский нацизм”, подвергая сомнению реальность преступлений совершенных украинскими организациями и отдельными лицами, сотрудничавшими с Третьим Рейхом. Таким образом, поправка разводит украинцев и поляков по разным сторонам: поляки – жертвы, украинцы – соучастники. Причем, действие закона распространяется на весь мир, тем, кто нарушит его за пределами Польши тоже грозит уголовное преследование, если до них дотянется польское правосудие: штраф или лишение свободы на срок до 3 лет.

Чем вызван скандал?

Попытка представить поляков только жертвами входит в конфликт с фактами. Было и польское соучастие в Холокосте и послевоенные, когда Третий Рейх уже был разгромлен, еврейские погромы, и  параллельный с немецким “малый Холокост”, когда польские граждане, по собственной инициативе, уничтожали евреев не по сговору с немцами, а опережая их. Что до “Волынской резни” то она была частью событий, носивших, в целом, обоюдный характер, и имевших послевоенное продолжение в виде операции “Висла”. Словом, политика Польши в межвоенный и послевоенный период не позволяет считать её только жертвой агрессии, без уточнений и оговорок.

Долгое время неприятные факты заметали в тень, в надежде, что новая Польша стала иной, и потому не стоит ворошить прошлое. Но можно и пересмотреть такой подход.  Никто, разумеется, не вправе запретить польским избирателям выбрать депутатов, принимающих такие законы, но никто не может запретить и соседним странам высказаться о них, и о нынешней Польше публично.

Какие пошли реакции?

Комментарии не замедлили последовать. Смысл их сводился к констатации факта: поляки массово свихнулись на почве своей богоизбранности, и оторвались от реальности.

То, что у наших соседей массово снесло крышу стало ясно давно, ещё в ноябре 2016, когда в краковском Храме Божьего милосердия, в присутствии шести тысяч верующих, включая президента страны, упомянутого Анджея Дуду,  архиепископ Станислав Гадецкий провел церемонию интронизацию Иисуса Христа на королевский трон Республики Польша.

Французские СМИ высказались корректно: они лишь предположили, что “польское правительство намерено ввести закон, позволяющий переписать историю”. Карикатуристы из Шарли Эбро определенно не добрались пока до польской темы.

Норвежцы с северной прямотой шарахнули, что “коллаборация поляков с нацистами во время Холокоста является фактом”. А испанская El País просто констатировала, что “евреи сидели в польских лагерях”.

Посол Израиля отметила, что новый закон даёт возможность наказывать тех, кто выжил во время Холокоста, за их показания о соучастии в нём поляков, а в Кнессете уже предложен законопроект, приравнивающий новый закон к отрицанию Холокоста. Глава МИД Канады написала в Twitter что новый закон угрожает свободе слова и призвала Польшу “уважать научные знания и обеспечить открытость дискуссий”.

“Свобода выражения мнения имеет особое значение для историков и ученых. История – это вопрос независимых научных исследований и свободной дискуссии, а не судебного решения. Закон должен быть отклонен как непропорциональное ограничение свободы выражения мнений”, — заявил представитель ОБСЕ по свободе СМИ Арлем Дезир.

Президент Европейского совета Дональд Туск указал, что хотя утверждение о “польских лагерях” – ложь, авторы законопроекта фактически “пропагандируют эту неприличную клевету во всем мире, как никто раньше”.

Представители этнических групп, проживающих в Польше, выступили с совместным заявлением, отметив, что “из колыбели свободы и толерантности ”  Польша становится “все более ксенофобской “, отметили вспышку антисемитизма после принятия поправок  Сеймом и сравнили её  с событиями марта 1968, “когда коммунистическая власть прибегла к расистским методам, чтобы снискать расположение населения”.

И только Россия одобрила новый закон: мол, хорошо, что “пропаганда бандеровской идеологии” становится уголовным преступлением, но и с “неприкрытой русофобией” надо разобраться – а, в общем, верной дорогой идете, товарищи поляки.

Побудительные причины и первые последствия

Закон создал Польше имидж “страны с непрогнозируемой историей”, а президента Дуду поставил в сложное положение. Не подписать его – значит, принести себя в жертву правым популистам, которые умоют руки –  мол, мы сражались за национальную память, а Дуда всё испортил. А подписать – сделать шаг к изоляции Польши на Западе, к чему дело и идет. Ведь закон, который откладывали полтора года, тоже был принят не на пустом месте: за неделю до этого в Польше вышел резонансный репортаж о праздновании дня рождения Адольфа Гитлера польской неонацистской группировкой. Возник вопрос: почему никто не обеспокоился этим раньше, по горячим следам? Это было тем более неприятно для правящей PiS, что к ней, после прошлогоднего марша в центре Варшавы и так прилип имидж покровителей правых радикалов. И хотя прокуратура быстро нашла по видео всех участников мероприятия, а глава МВД отчитался в Сейме, нужно было ещё чем-то прикрыть скандал. И Сейм сразу взялся за “украинских нацистов” и “бандеровских лоббистов”, помянув также “украинского Геббельса” Вятровича; это прямые цитаты из выступлений депутатов.

Как отметил депутат от оппозиции Марцин Свенцицкий, хотя общий ряд преступлений “нацистов, коммунистов и украинских националистов” не очень ясно обоснован, именно на “украинский национализм” в законе сделан основной упор, в то время как прилагательные типа “немецкие нацисты”, “российские” или “польские коммунисты” не употребляются.  Этому тоже есть объяснение. Европейский парламент оценил марш 11 ноября во всех деталях: и скандирование “Европа будет белой, или безлюдной”, и то, что вместе  с поляками в нём участвовали ультраправые из Венгрии и Словакии, и что на 20 задержанных ультраправых пришлось 45 задержанных противников марша, вышедших на акцию под лозунгом “За вашу и нашу свободу”. И уже 15 ноября, напомнив предыдущие предупреждения по поводу судебной реформы, большинством голосов вынес резолюцию по Польше, дающую возможность ввести санкции против нее. Законодательное введение уголовной кары за утверждения о том, что фашизм в Польше имеет глубокие корни и давние традиции стало попыткой PiS хоть как-то защититься, а ввод в обращение “нацистов, коммунистов и украинских националистов” в одной обойме –  попыткой прокатиться на волне российской пропаганды, трубящей на весь мир об “украинском фашизме”, подстраховавшись, как щитом, страданиями поляков в оккупации.

Такая “многоходовочка” в кремлевском стиле привела и к сходным по провальности результатам: Польша девальвировала собственную трагедию, которая ранее не вызывала сомнений. Зато сейчас поведение Варшавы уже привело, и ещё приведет к подкрепленным фактами исследованиям того, что творили отдельные, но до неприличия многочисленные представители польского народа и польской правящей элиты, перед, во время и после 2МВ.

На что надеются в Варшаве и как ответить Киеву?

Закон рассчитан на внутреннего потребителя: PiS не добилась за два года после выборов заметных успехов и пытается прикрыть это скандалом, в той форме, которая приятна её избирателям. Апелляция к историческим травмам поляков – выигрышная позиция, а если Польша окажется “в кольце врагов”, это сплотит избирателей PiS вокруг неё ещё сильнее. Кроме того, союзники PiS – Kukiz’15 и PSL одновременно и её конкуренты за тот же сектор электората. Так что не поддержать законопроект правящая партия не могла и по причине межпартийной борьбы в правоконсервативном крыле.

В Варшаве, конечно, просчитывают и европейский ответ, но надеются, что ЕС не наберет большинства, достаточного для введения санкций. Основания для этого есть: премьер-министр Венгрии Виктор Орбан заявил в декабре, что его страна будет блокировать попытки ЕС “несправедливо” наказать Польшу. Поляки надеются получить поддержку и других стран, и готовят базу для такого союза внутри ЕС: так, комментируя заявление Орбана, глава канцелярии премьер-министра Михал Дворчик подчеркнул, что действия Еврокомиссии противоречат интересам всей Центральной Европы.

Что касается ответных действий Украины то здесь видны два маяка. Во-первых, нынешнее состояние польского общества исключает возможность конструктивного диалога на тему общих подходов к истории украино-польских отношений. Это не значит что диалога не будет в будущем, но сейчас он невозможен.

Во-вторых, идти на “симметричные ответы” и углублять конфликт бессмысленно. С тем, кто находится в невменяемом состоянии не спорят – его позицию принимают к сведению, сообщая в ответ о несогласии с ней. К этому, вероятно, и должны сводиться официальные комментарии Украины о новом закона, с одновременным акцентом на задачах настоящего времени, возможностях будущего, и взаимных выгодах от такого сотрудничества.

Словом, не нужно что-то делать “назло врагам”, тем более, что поляки нам не враги. К примеру, решение Тернопольского горсовета в ответ на польский закон поднимать на государственных зданиях не только государственный флаг, но и красно-черный флаг ОУН, о котором говорится на сайте мэрии, ошибочно именно тем, что принято в ответ. Ну,  почему обязательно в ответ? Почему не просто из уважения к памяти украинских патриотов, без оглядки на закон, принятый в Польше?

Planeta
Поделитесь.