«Этот звук чемоданных колесиков под окном…» Бегство из Киева Больше трех миллионов человек за эти недели покинули Украину. У каждого из них своя живая, кричащая история. Война не дает человеку подготовиться, опомниться. Вещи в охапку, документы, деньги на первое время – и беги! Человек перед лицом беды. Что и кто помогает ему спасти себя и близких? Как удается добежать до островка, до укрытия, до мирной полосы? Об этом – в подкаст-сериале Радио Свобода "Гуманитарный коридор". Его авторы Иван Толстой и Игорь Померанцев считают это своим журналистским долгом – помочь горю обрести голос.

 

Мы беседуем с киевской художницей и писательницей Каринэ Арутюновой.

Иван Толстой: Каринэ, как и когда для вас началась война?

Каринэ Арутюнова: Для меня война началась 24 февраля в городе Киеве в четыре часа утра.

Иван Толстой: Вы проснулись от каких-то звуков? Вы чего-то ожидали, вас кто-то предупредил звонком?

Каринэ Арутюнова: Это все витало в воздухе, информационное поле просто взывало к тому, что вот-вот начнется. Человек, видимо, так устроен, что он не до конца верит этому, а даже если верит, то некая сила инерции заставляет его продолжать свою жизнь в том же ритме, в котором она происходит.

Я строила мирные планы, которые касались следующей картины, которую я напишу, и книги, которую я опубликую. Но когда это все началось, я не могу даже описать это экзистенциальное чувство, это ощущение, потому что я никогда в жизни его не переживала. Хотя я жила в Израиле долгое время, над моей головой взрывались какие-то штуки, сбиваемые «Железным куполом», я помню это ватное ощущение, но все-таки там было немножко иначе. То, что я услышала в четыре часа ночи в Киеве, – это несопоставимо ни с чем. Потому что Киев всегда, несмотря на события 2014 года, ассоциировался с каким-то полем мирной жизни, казалось, что это невозможно, до конца не верилось в это.

Я помню этот момент, эту дрожь, осознание, что вот оно происходит. И потом я помню себя, стоящую у окна, и очень характерный звук – это звук колесиков чемоданных. Со всех сторон стали идти люди с чемоданчиками, с ручной кладью, все они куда-то шли. В моем районе я, честно сказать, вообще не знаю, где находится бомбоубежище, я думаю, все шли к метро. И через день я тоже оказалась на этом пути.

Игорь Померанцев: Каринэ, у вас был чемоданчик с колесиками?

Каринэ Арутюнова: У меня он был, да. У меня был чемоданчик, который полагалось собрать заранее, но я все медлила. Потому что, признаюсь, когда речь заходила о каких-то сборах, одно дело – собираться просто в путешествие, другое дело – собираться в путь, неизвестно, каким будет этот путь, что тебе понадобится. Речь шла о теплых вещах, потому что я понимала, что ближайшее время придется провести в каком-то сыром подземном месте.

Игорь Померанцев: Каринэ, вы сейчас находитесь в Мюнхене. Расскажите, пожалуйста, про свою дорогу Киев – Мюнхен.

Каринэ Арутюнова: Дорога была достаточно сложной, логистика ее сложная. Потому что до последнего момента я не совсем понимала, куда я еду, мне важно было понять, откуда я еду. Я уезжала 8 марта, до этого я записалась в какой-то автобус, который отходил от синагоги Бродского в Киеве. Я записывалась раза три на разные автобусы, но всякий раз я отменяла свое решение, потому что какой-то дичайший страх под ложечкой вынуждал отменять это решение. Не так просто выйти из рамок и пойти со своим чемоданчиков неведомо куда.

"Этот звук чемоданных колесиков под окном..." Бегство из Киева

Каринэ Арутюнян. Последняя работа, написанная до начала войны.

В третий раз я уже не смогла отменить, я понимала, что занимаю чье-то место, на этом месте может оказаться кто-то другой, кому это нужнее. Автобус отъехал 8 марта в сторону Кишинева, поэтому первым моим пунктом стал Кишинев. Дорога была очень долгой, автобус оказался не совсем исправным. Более того, он отъехал не сразу, потому что водитель, который должен был привезти автобус из Одессы, решил не ехать в Киев. Собственно говоря, это было три автобуса от еврейской общины. Автобус ломался несколько по дороге, первый раз он сломался под Белой церковью, где мы стояли, ждали какой-то помощи часа три. Но с божьей помощью доехали.

Важно:  Германия нашла замену российскому газу в Африке

Иван Толстой: Каринэ, как меняется человеческое поведение в такой беде? Какие вы видели случаи, что вам запомнилось? Вы ведь писатель, а писатель – человек наблюдательный.

Каринэ Арутюнова: Человеческое поведение меняется удивительным образом. Я интроверт по сути, всю жизнь боялась толпы, я и сейчас ее боюсь. Толпа – это некое сообщество, состоящее из индивидуумов, которые в толпе вдруг начинают менять свое поведение коренным образом. Первый шок – это было огромное количество людей около синагоги. Первое мое ощущение ужаса от количества людей с чемоданами, с животными, с людьми, которые не вполне могут сами продолжать этот путь, это шоковое состояние сменилось внезапно ощущением, что я одна из них.

Случай человека, который находится рядом со мной, он столь же уникален, как и мой случай. У меня на руках собака, у кого-то на руках больные родители, у кого-то трое и больше детей. Я писала об этом не раз, в том числе и об очень трогательных вещах – в этом скорбном автобусе люди внезапно становились необычайно близкими друг другу, совершенно посторонние люди, которых видишь в первый раз, даже люди, которые могли бы быть по каким-то причинам тебе абсолютно неблизкими, более того, неприятными, они вдруг становились родными. Даже те, кто не совсем принимал собаку на сиденье, в конце пути уже полюбили ее, всячески привечали, желали потом счастливого пути. Удивительные там какие-то моменты, просто до слез меня трогали.

Иван Толстой: А что оказалось самым страшным?

Каринэ Арутюнова: Самое страшное – это люди, которые теряют человеческое выражение лица, это баулы, чемоданы, колеса. Такое ощущение, что эти колеса могут переехать тебя, что они тебя не заметят, тебя либо твою собаку. Ощущение толпы, которая напирает, и каждый озабочен тем, чтобы ему как-то выжить и прожить.

Игорь Померанцев: Каринэ, как зовут собаку?

Каринэ Арутюнова: Собаку зовут Лукреций.

Игорь Померанцев: Вы родились и выросли в еврейско-армянской семье. Вы уже сказали, что отчасти опыт Израиля вас подготовил, хотя бы отчасти. Но у вас есть еще и армянская родня, у армян очень богатый скорбный опыт беженцев. Семейная память как-то работает, что-то она вам подсказывает?

Каринэ Арутюнова: Семейная память, безусловно, работает. И я не раз писала об этом. Тексты, которые я пишу на эту тему, нельзя сказать, насколько они акцентированы, они выраженно армянские или еврейские, я думаю, что это смешалось во мне, мне сложно отделить одно от другого. Если позволите, я прочту один небольшой текст, который касается именно этого. Текст называется «Условия игры. Инструкция», он был опубликован в 2011 году в книге «Пепел красной коровы».

Важно:  Страшнее пандемии. Агрессия Кремля диктует новую «архитектуру безопасности» в мире

«Ничего не бойтесь, плодитесь и размножайтесь. Любите. Рожайте в муках мальчиков и девочек. Чем больше, тем лучше. Ведь вы любите детей, растите их в любви. Давайте лучшее, одевайте в чистое. Ешьте из красивой посуды, полы устилайте коврами, стройте дома. Пишите и читайте, говорите на языке соседей, дальних и ближних. Ешьте и пейте. Почитайте отца своего и мать, и вам зачтется. Не возжелайте утварь ближнего своего, никакого добра его. Выпекайте хлеб, пишите картины, пусть украшают стены. Привыкайте к красивому. Не забывайте о музыке. И ничего не бойтесь. Пусть будут мальчик и девочка, мальчик будет похож на мать, девочка на отца, услада сердца его. А лучше по двое – двое мальчиков и две девочки. Еще пусть будет самый маленький, его назовут Давид. Пусть будет дом, и сад, и достаток. Дети ходят в чистом, пусть выучатся. Ничего не бойтесь, мы это проходили. У дома посадите дерево, пусть это будет яблоня. Пусть цветет и дает плоды, все равно придут и срубят под корень и пристрелят вашу собаку. Даже старую и глухую пристрелят или перережут горло. Все равно пусть будет дом, яблоневый сад и старая собака, и много детей. Пусть рояль и книги, картины и ковры. Нас предупреждали, но мы не верили. Всегда находился свой и чужой, кто-то протягивал руку, а кто-то первым входил в опустевший дом и выносил книги, картины, посуду, ковры, все, что оставалось после. Так было, есть и будет. Жизнь прекрасна. Всегда найдется тот, кто укажет путь убийце, кто захлопнет окно, когда вас будут убивать. Сегодня вы сосед, завтра – жертва. Сегодня вы яблоня, завтра ее плод. Ничего не бойтесь. Нас вырезали, душили, травили, мы прятались, мы учили прятаться и убегать, мы учились выживать. Пока наши дети учат ноты, разминают пальцы, эти тоже разминают. Они наблюдают, нет, не издалека, они всегда рядом. Мы знаем их в лицо, иногда сидим за одним столом, и дети наши играют в одни и те же игры. Так было, есть и будет. Располагайтесь надолго, будто вам здесь рады, не рассказывайте лишнего, не ищите приметы, не произносите «резня» и «погром». Пусть лучше смеются и верят в добро, пусть ходят прямо и будут свободными от ваших слез, причитаний, воспоминаний, страха. Пусть думают, что желанны всегда и везде. Пусть играют со старой собакой в саду и отпирают ворота входящему. Пусть смотрят прямо, не опускают головы, не сгибают колени. Пусть яблоня дает плоды, а за столом вино веселья. «Да» и «нет» не говорите, черного не носите, дверей не запирайте. Слухам не верить. Вот ваш дом, вот яблоневый сад, вот его плоды. А вот старая собака. Так было, есть и будет. Мальчик и девочка, пусть младшего зовут Давид. Ничего не бойтесь, пока вы накрываете на стол, они уже идут. Ворота не запирать, слухам не верить. Собака сыта и давно не помнит запаха крови».

Игорь Померанцев: Каринэ, вы не только писатель, но и художник. Что отмечает писатель, а что отмечает художник в такой критической ситуации?

Важно:  Шинель Штирлица

Каринэ Арутюнова: У меня такое ощущение, что художник во мне уснул буквально за день до начала войны. За день до начала войны я написала картину – это была картина очень тревожная и очень страшная. Когда на следующий день я попыталась написать следующую, у меня ничего не получилось. Тревога съела мои чувства художественного. Я не способна писать на злободневные или социальные темы. Я думаю, что художник пока что на время притаился, скорее всего, он подождет иных времен. Потому что писать ужас – это не мое, писать страх – это не мое. Один раз у меня получилось, но я не хочу множить эти отражения, я не хочу их множить. Поэтому я думаю, что я смогу писать, когда изменится ситуация.

Иван Толстой: Каринэ, у меня к вам вопрос, как немножко к философу жизни: можно ли вернуться назад?

Каринэ Арутюнова: Вернуться назад, я думаю, можно разве что в каком-то экзистенциальном смысле. Банальная фраза, но мир не сможет быть прежним после всего, что произошло, после всего, что происходит, продолжает происходить.

Иван Толстой: Вы верите, что мир будет хуже или лучше после всего?

Каринэ Арутюнова: Он будет таким же, каким и был всегда, в каком-то смысле, потому что человеческая природа неизменна. Всегда существуют рядом добро и зло, смерть и жизнь. Поэтому какие-то лучшие проявления человеческого, они есть, были, и будут. И худшие, к сожалению, тоже.

Игорь Померанцев: Каринэ, почему вы в Мюнхене?

Каринэ Арутюнова: В Мюнхене я абсолютно случайно, оказавшись в Кишиневе, я могла сесть в любой автобус. Но так получилось, что в Мюнхене живут очень близкие мои друзья, семья – наполовину одесситы, наполовину армяне. Это очень близкие мне люди, поэтому вполне закономерно, что я выбрала именно это место, в котором мне комфортно, душевно, в котором любят мою собаку, в котором мы можем собираться вечером за столом и говорить свободно о том, что мы думаем, о сегодняшнем.

Игорь Померанцев: Каринэ, в Мюнхене отличные музеи, в Мюнхене работали замечательные художники. Сам факт присутствия гениальных картин в этом городе хотя бы отчасти примиряет вас с действительностью, хотя бы отчасти утешает?

Каринэ Арутюнова: Отчасти утешает. 8 лет назад я была в Мюнхене, именно в это время. Я побывала в каких-то музеях, я была в центре. Мюнхен мне очень понравился – это очень теплый город, несмотря на то, что я оказалась в нем после Италии, теплее которой для меня просто не существует страны. Пока что мое пребывание ограничивается домом и всем, что вокруг него.

Игорь Померанцев: Каринэ, большое спасибо и большой привет Лукрецию!

Каринэ Арутюнова: Спасибо вам, Игорь!

Иван Толстой: Спасибо огромное, Каринэ! Теперь Лукреций познает природу вещей.

Иван Толстой и Игорь Померанцев, "Радио Свобода"
Поделитесь.

Оставьте комментарий

WP2Social Auto Publish Powered By : XYZScripts.com