Planeta: Россия уходит в тень ШОС Что сближает Путина и Ким Чен Ына, какую игру ведет Россия в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) и возможен ли компромисс в Афганистане

Переговоры в Москве: суть и фон

В среду, 11 октября в Москве впервые за 7 лет прошла встреча контактной группы ШОС-Афганистан. Встрече предшествовало несколько важных событий.

Во-первых, за семь лет ШОС расширился: в него вступили Пакистан и Индия.

Во-вторых, США объявили о новой стратегии в Афганистане. Новшеством должен стать её внерамочный характер: предоставление самых широких полномочий армейским командирам на местах, отсутствие жестких временных рамок и возможность ведения переговоров с талибами без предварительных условий.

Попутно Трамп обвинил Пакистан в сотрудничестве с террористами.  В действительности, Исламабад вынужден до некоторых пределов лавировать между Вашингтоном и лидерами талибов. В США это понимают, а Трамп лишь указал на то, что лавировать следует чуть ближе к курсу Вашингтона.

В Исламабаде, в свою очередь, дали понять, что приняли это к сведению. Ссорится с Пакистаном всерьёз американцам ни к чему: они по-прежнему не планируют участия своих войск в наземных операциях. Недаром глава МИД Пакистана Хавадж Асиф подводя итоги визита в Вашингтон, где он встречался с госсекретарем Рексом Тиллерсоном, подчеркнул готовность его страны воевать с теми, кого в Вашингтоне и Кабуле считают террористами.

Кстати, знакомство с биографией Ашрафа Гани, нынешнего президента Афганистана, полезно для понимания ситуации, складывающейся в треугольнике Вашингтон-Кабул-Исламабад.

В-третьих, в Афганистане открывает “второй фронт” ИГИЛ, причем это обстоятельство особо подчеркнул спецпредставитель президента России по делам ШОС Бахтиер Хакимов, комментируя предстоящую встречу в Москве.

По утверждению Хакимова, в северных районах Афганистана  – то есть, в зоне, ответственность за которую стремится взять на себя Россия, численность группировок ИГИЛ достигла примерно 4 тыс. человек.

Как я уже писал, Россия, имея существенные рычаги влияния на ИГИЛ и на талибов, и успешно используя ИГИЛ в Сирии для борьбы с прозападной антиасадовской оппозицией, сумела спровоцировать конфликт между ИГИЛ и “Талибаном”, что даёт ей возможность торговать своим влиянием на “Талибан”, предлагая его как ситуационного союзника против ИГИЛ.

Предложение такого посредничества, обращенное прежде всего к китайской стороне, и было главной причиной  встречи контактной группы, которую Путин готовил ещё с июля.  Сам факт того, что встреча состоялась говорит о принципиальном согласии Пекина отдать это направление на аутсорсинг Москве.  Здесь важно понимать, что Пекин играет ведущую роль в двух блоках, укрепляясь в которых Россия пытается обойти санкции ЕС: БРИКС и ШОС, и ни о каком “равном партнерстве” с Москвой, пусть даже и с Кремлем в роли младшего партнера, ни в одном из блоков речи нет.

Наконец, в-четвертых, после вступления в ШОС Пакистана и Индии он фактически окружает Афганистан. Причем Афганистан и сам подал заявку на вступление в ШОС, и уже давно имеет в нём статус наблюдателя.

В “кольце ШОС” вокруг Афганистана есть только две бреши – и обе чисто формальные. Иран, так же, как и Афганистан, имеет статус наблюдателя в ШОС и стремится стать полноправным членом организации, а политические переговоры с Туркменистаном, формально не состоящим в ШОС, давно и прочно отданы Китаем в ведение России.

Российский пиар и китайская реальность

Российские и пророссийские комментаторы, действуя в своём обычном стиле  “что вижу – о том пою” поспешили заявить об усилении России в ШОС и даже о намерении Кремля  “реанимировать” эту организацию. Но ШОС не нуждается в реанимации. Этот долгосрочный стратегический проект, мало-помалу перетянутый Пекином под свой полный контроль, развивается вполне успешно, в тесном взаимодействии с другими глобальными проектами Китая. По своей идеологии ШОС стоит ближе всего к БРИКС, несмотря на то, что, в отличие от “рассредоточенного” БРИКС,в ШОС участвует компактно расположенная группа стран, в центре которой находится Китай.

Однако и в том и в другом случае Китай замыкает на себя сотрудничество с богатыми ресурсами, но не имеющими особых перспектив для самостоятельного развития странами-аутсайдерами, не способными выйти из тупика социальной и технической отсталости, и одновременно подтягивает к этому сотрудничеству Индию, превращая её из конкурента и потенциального противника в партнера.

Западу, в лице США, ЕС и штаб-квартир ведущих мировых ТНК в рамках этой же стратегии Китай предлагает посредничество между ними и отсталой частью человечества, тем самым беря на себя большую часть рисков, связанных с политической нестабильностью в слаборазвитых странах.

Глава Китая Си Цзиньпин (слева) вместе с премьером Индии Нарендрой Моди (справа)

Иными словами, Пекин гарантирует Западу, что в китайской зоне ответственности государства,патронируемые им, будут вести себя менее агрессивно и более предсказуемо, и не получат от Пекина наиболее опасные технологии, а уж как Запад перекроет собственные каналы такого рода – это его проблемы.

В свою очередь, слаборазвитые страны, включая и Россию, принявшие патронат Китая? могут рассчитывать на товарные кредиты, необходимые для их функционирования в качестве поставщиков сырья, а также на недолларовые, то есть, замкнутые на Китай, инвестиции.

А лидеры отсталых стран, замыкая сотрудничество на Китай, и минимизируя, тем самым, прямые контакты с США, могут заявлять своим подданным, что они переиграли Америку, и создали, вопреки ей, свой, параллельный мир, много лучше западного, где их страны играют ключевую роль.

Бонус Китая в этом проекте – твердые позиции в качестве державы №2 в мировом раскладе: промышленного лидера, не претендующего, во всяком случае, в ближайшей перспективе, на лидерство в научной и технологической сферах.

Понятно, что в Пекине, где умеют планировать очень далеко, дальше чем в любом из других мировых центров политической мысли, держат в уме и выход на первую позицию. Но в обозримой перспективе, до тех пор, пока КПК сохраняет ведущую роль, такой рывок Китая невозможен в принципе, и именно по причине идеологических ограничений, накладываемых этим обстоятельством.

На Западе это тоже просчитывают, и потому принимают китайское предложение.  Очень похоже на то, что готовящийся визит Картера в Пхеньян как раз и является попыткой США склонить Кима включить КНДР в такую систему миропорядка, замкнув, в обмен на гарантии безопасности, все связи на Китай и отказавшись от контактов с Россией.  Аналогичные предложения Пекина, насколько можно судить, были сделаны Пхеньяну ранее.

Глава КНДР Ким Чен Ын (в центре) осматривает новое оружие

Разумеется, страны, имеющие хоть какой-то потенциал развития, понимают все минусы такого пути и рассматривают его как временную меру. В частности, Пакистан, даже вступив в ШОС, стремится сохранить прямой диалог с США, претендуя, в перспективе, на роль, близкую к роли Индии.  Зато для российских верхов, сознающих, что потенциал развития России исчерпан, китайский вариант являет собой желанную тихую гавань при одновременной возможности сохранить, хотя бы частично, власть, и легализовать через Китай личные состояния, нажитые предосудительным, с точки зрения Запада, путем.

Игра Москвы и игра Пекина

Китай также готов выступать адвокатом патронируемых им слаборазвитых стран в сфере нарушений теми основных прав человека, прикрывая их своим влиянием в ООН, прецедентами, создаваемыми им самим, и тем, что Запад снисходительно относится к китайской специфике в данном вопросе.  Взамен Китай требует, во-первых, не ломать его соглашения с Западом – то есть, не покушаться на устоявшийся мировой порядок, а, во-вторых, брать на себя те функции, которые Китаю, по разным причинам, нежелательно осуществлять напрямую.  Афганский расклад демонстрирует этот подход Пекина как нельзя лучше.

Китаю, с его проблемами в Синцзян-Уйгурском районе, с одной стороны, совершенно не с руки напрямую заниматься афганской проблематикой. С другой, ему ещё более не с руки пускать ситуацию в Афганистане на самотек.

Предложение Москвы ослабить Талибан с помощью ИГИЛ и вступить затем с талибами в переговоры Пекин находит вполне приемлемым для себя компромиссным вариантом действий. Аналогичным образом, хотя и более прямолинейно действуют США, используя в качестве своего инструмента Пакистан и нынешнее правительство в Кабуле, причем эти инструменты одновременно являются частями китайского проекта ШОС.

И когда глава Пентагона Джеймс Мэттис, отвечая на слушаниях в Сенате на вопрос, как США намерены “противостоять стратегии России в Южной Азии”, заявляет, что “лучше, чтобы мы все вместе работали над этим, чем по отдельности”, этот сигнал предназначен вовсе не Москве, как может показаться.

Команда, правящая в Вашингтоне, подаёт таким образом сигнал Пекину о том, что китайское предложение о двухуровневой – но не двухполюсной! – модели мира ею, в принципе, одобрено.

Это нечто новое в мировых политических раскладах. Ещё десять и даже пять лет назад подобные договоренности были бы невозможны – но прогресс, достигнутый в области альтернативной энергетики, автоматизации производства и создания полноценного искусственного интеллекта сильно изменил приоритеты ведущих держав. Культурный и технологический барьер между развитыми странами и Третьим Миром достиг уже такой величины, что их взаимные контакты несут в себе больше конфликтов и рисков, нежели выгод.  Китай же занимает сегодня промежуточное положение на линии социального и технологического прогресса, и использование его в качестве посредника при контактах между  этими мирами будет приобретать всё большую актуальность.

Что касается России то она оказалась в двойственном положении. С одной стороны, растущая изоляция от Запада уничтожает её экономически. С другой, прямые контакты с Западом, имеющие свойство, по мере их расширения, выходить из-под контроля Кремля, также признаныМосквой крайне опасными. Китайское посредничество, таким образом, оказывается желанным вариантом и для россиян.

Кроме того, России, в её нынешнем положении, жизненно необходимо вести одну или несколько вялотекущих локальных войн.  Российское общество находится в состоянии распада – оно уже давно не существует как целое, являя собой конгломерат враждующих и ненавидящих друг друга групп, и сообществ, которые способны удерживать вместе либо полицейские меры, либо внешние обстоятельства. Таким образом, наличие общего врага – почти единственное средство, позволяющее сметать, хотя бы на живую нитку, распадающийся на куски труп бывшей Империи.

Локальные войны также позволяют утилизировать наиболее агрессивных, и по этой причине потенциально опасных маргиналов, как в России, так и в сопредельных с ней странах бывшего СССР. Последнее обстоятельство также важно, поскольку Россия, в числе прочего, обладает большой притягательной силой для всех социальных отбросов бывшего Союза. Недавно принятый Госдумой закон, позволивший привлекать иностранцев, служащих в российской армии, к миротворческим и антитеррористическим операциям за пределами России стал реакцией Кремля на это обстоятельство.

В то же время сирийская и украинская авантюры оказались слишком дороги для России во всех смыслах: как в плане чисто финансовом, так и по политическим последствиям. Афганский же “крематорий” для агрессивных отморозков, реализуемый, к тому же под зонтиком ШОС, выглядит для Москвы предпочтительнее. Недаром Россия так стремится закрепить за собой в ШОС и БРИКС роль технического администратора, щедро вкладываясь в инфраструктурную подготовку саммитов этих организаций, которые надеется принять в Челябинске в 2020 году.

Сергей Ильченко, специально для Planeta
Поделитесь.